Незнакомому профессору из Берлина посвящается
Она жила в центре маленького города в доме на первом этаже одна. Таких
в этом городке было много, однако та незамысловатая, но милая история,
которая с ней приключилась стала для нее и сделала ее немножечко
необычной.
Кем она была раньше она уже и сама не помнила или просто не хотела
вспоминать. Простенькая, маленькая, миленькая, одним словом
симпатичная, хотя и ничего такого особенного. Из глубины своего
небогатого внутреннего мирка, через единственное, но большое витринное
окно, она любила и наблюдала огромный мир прилегающих улиц.
Еще совсем недавно, последних лет пять, она была вместе хоть и с
молодым, но очень солидным страховым агентом. Он занимался
исключительно серьезными, жизненно важными делами и посещали его такие
же серьезные, чтобы не сказать мрачные люди. С вечно озабоченными
лицами они позволяли себе кривую улыбочку лишь в дверях, прощаясь и как
бы натягивая ее на себя вместе со шляпой.
Все деловые разговоры, которые они вели часами, были для нее не менее
скучными чем сами посетители и напоминали скорее торги с сухим
перестуком костяшек на бухгалтерских счетах. Агент ничего этого не
замечал - он работал, а ей все его выгодные сделки доставляли мало
радостей - может быть больше денег. Но в последние годы он все чаще
стал оставлять ее одну, уезжая по своим важным делам обслуживать нужных
клиентов прямо на дому.
По ночам она уже привыкла оставаться одна и не бояться, скучала, но
плакала редко да и то только вместе с дождем, чтобы никто не видел ее
слез на стекле окна.
Не редко вообще запертая на ключ и совершенно им забытая она грустила и
чуть ли не пылью припадала, лишенная всякой возможности общения с
людьми. Некоторое разнообразие, правда, вносила группа соседей
сектантов, с недавнего времени облюбовавших ее скромную и безотказную.
Чуть ли не каждую неделю они засиживались у нее допоздна, но настолько
увлекались своими учеными разговорами, что совершенно забывали где они
находятся. Она же по доброте своей на них совсем не сердилась, а даже
наоборот, была благодарна за то, что в этот вечер не осталась опять
одна.
Она всегда слыла доброй, хоть и самой маленькой - были у нее еще две
сестры и брат. У старших дела давно шли неплохо, они все вместе владели
хоть и небольшой, но довольно-таки приличной туристической фирмой и как
могли поддерживали свою младшенькую, всячески жалея ее и желая ей
лучшей доли, чем страховой агент.
И вот наконец-то все и вдруг изменилось, к лучшему. Страховщик
официально заявил, что покидает ее и уходит, но куда и к кому так и не
сказал, даже очень интересующимся старшим сестрам. Просто, как он
сообщил, еще раз все спокойно просчитал! И пришел к выводу, что при его
частых разъездах содержать еще и ее ему совсем не выгодно. Вот и
бросил, можно сказать, там где взял. На прощанье, чтобы не вспоминали о
нем плохо, кое как подкрасил стены и вывез свою мебель, оставив ей
только старый ковер, маленький круглый столик и четыре стула, всего
лишь за 25 монет.
Она оказалась настолько опустошенной, что совершенно не противилась
воле старших своих сестер, с азартом взявшихся за благоустройство ее
светлого будущего.
Как в старые добрые времена они огласили на весь город о поисках
достойнейшего, о чем дали объявление в местной газете. Многие
претенденты оставляли свои визитные карточки и предложения одно лучше
другого. Но даже сестры теперь не пожелали бы никого со скучными
деловыми бумагами, пухлыми папками и прочими бухгалтерскими книгами.
Интересовались ею и богатые китайские торговцы. Да много ли ей
маленькой нужно, думали сестры, была бы только счастлива.
Подумали и совершенно неожиданно для всех остановили свой выбор на
бедном художнике. Он тоже пришел по объявлению, слабо надеясь на удачу,
но как только ее увидел - так и влюбился без памяти. Такую скромную и
красивую ему еще встречать не приходилось. Конечно, Бог его знает, как
долго может продлиться такой романтический союз? Во всяком случае
такого в их обыкновенном панельно-блочном доме еще не случалось. Даже
страховой агент прикатил, чтобы якобы вернуть ее ключи.
Нужно было хоть немного посверлить стены и ей пришлось это перетерпеть,
ради прекрасных перемен к лучшему. Художник развесил свои картинки, но
красками пока и не пахло, а только лаком новой мебели, которую он
накупил на радостях исключительно для нее. Старым был только его старый
мольберт, на котором теперь стояла тоже совершенно новая рама с
картиной, которую художник нарисовал и привез в их маленький город из
Парижа. Стало гораздо тесней, но при этом и очень уютно.
Они еще не были официально оформлены, но художник приходил все чаще, но
пока не рисовал. Часами он мог просто любоваться ею не произнося ни
слова. О своих совместных намерениях и планах на будущее они решили
объявить осенью, когда вернуться из летних отпусков друзья и знакомые.
Но в соседней винной лавке сразу и с радостью восприняли ожидаемое
оживление на их тихой городской улице и замечательную возможность
угостить и приобщить всех к вину.
К ним все чаще стали заглядывать в окно любопытные с улицы, а некоторых
из них художнику удавалось даже пригласить внутрь. И тогда она вновь
слышала его восторженные рассказы о планах на будущее, их будущее. И ей
оно представлялось еще более прекрасным.
Сестры подарили художнику горшочек с цветущими лилиями, которые он
постоянно поливать забывал. И вскоре оттуда зеленели только стебли и
листья, а цветы опали, наверно решив вновь распуститься и зацвести в
более подходящее и менее хлопотное для молодых время. Ведь даже на
большом витринном окне от всех этих хоть и приятных, но забот появились
неизбежные морщинки надписей.
За какую-то неделю она очень преобразилась, как внешне так и внутренне.
Теперь в ней все пело и ликовало. Было светло и радостно, а когда
приходил художник в ней просто звучала музыка. Он был не просто
художником, а художником графиком и на столе лежали красивые детские
книжки с его картинками. Ее стены теперь украшали маленькие графические
работы художника в небольших рамках, но в больших паспорту. Он называет
их монотипиями и говорит, что каждая из них единственная и
неповторимая. Для нее он все больше становился таким же единственным.
Она уже гордилась им, а жалела лишь о том, что тогда, когда-то, еще
давным-давно, ее не было рядом с ним, всегда.
И ей нравится ее
новая жизнь, а о будущем она может быть и мечтает, но особо не
раздумывает и тем более с посторонними о том не говорит. Будет день и
будет светло...
... и будет видно всем, как счастлива простая маленькая комнатка в
обычном блочном доме, всего лишь с одним, хоть и большим витринным
окном, ставшая вдруг маленькой счастливой галерейкой
со своим собственным художником. Зато дверей у нее аж три, две из
которых теперь всегда распахнуты для гостей, а одна еще хранит тайны.
Сергей Ухач тихим августом 2004 года, в Йене.
